Бастионы Дита - Страница 28


К оглавлению

28

– Зачем ты это сделала? – спросил я.

– У нас каждая одинокая женщина может предъявить права на любого одинокого мужчину. И наоборот.

– Права ваши меня не касаются. Почему ты выбрала именно меня?

– А ты не догадываешься?

– Желаю услышать ответ от тебя.

– Я действительно хочу просветить тебя в Заветах. Хочу уберечь от влияния Хавра. Хочу из врага превратить в союзника.

– Но муж и жена – это что-то совсем другое.

– В Изнанке, может быть, и другое. А у нас муж и жена в первую очередь – союзники. Если враг ворвется в город, мы должны плечом к плечу сражаться у порога нашего дома.

– И это все?

– Нет, конечно. Каждый из нас должен помогать друг другу трудиться на общее благо. Мы должны наставлять друг друга в Заветах и следить за их ревностным соблюдением. Кроме того – рожать и воспитывать детей. Не меньше двух и не больше трех. Но это пусть тебя не беспокоит. Оба моих сына низвергнуты Сокрушением в Изнанку.

– Возможно, им там не хуже, чем здесь…

– Хуже. Они давно мертвы. Ты забыл, что первый глоток зелейника они сделали чуть ли не одновременно с первым глотком материнского молока. Дитсы могут жить только в Дите.

– Прости… Я еще не могу привыкнуть к этой мысли… Ну а как ты представляешь наши будущие отношения? Ведь когда два человека живут вместе, они в конце концов проникаются либо взаимной ненавистью, либо взаимной любовью.

– Обещаю не провоцировать тебя на первое… а что касается второго, я что-то не совсем понимаю. О какой любви ты говоришь?

– О любви между женщиной и мужчиной. Теперь поняла?

– Нет, – искренне сказала она. – Любить – значит отдавать кому-то предпочтение. Так? В ущерб всему остальному, естественно. Это больше подходит диким исконникам, чем нам, дитсам, сила которых в единении, в общих устремлениях, во взаимодействии. Внутри стен нет ближних и дальних, мы все между собой как братья и сестры. Так сказано в Заветах. А если ты имеешь в виду другую сторону отношений между мужчинами и женщинами, то они не возбраняются, поскольку направлены на благое дело – продолжение рода. Все, кроме этого – недостойная дитса слабость. Усмиряй страсть и злую похоть, ибо это есть служение Изнанке. Так сказано в Заветах.

– Вот как… – Признаться, я был несколько ошарашен, хотя вовсе не принимал всерьез наш скоропалительный брак.

– Повторяю, я хочу союза, – продолжала Ирлеф. – Пусть даже временного. До тех пор, пока не будет низвергнут Хавр.

– А почему я должен взять в союзники тебя, а не его? Какая мне разница, кто из вас кого изведет первым?

– В союзе со мной ты благополучно доживешь до конца отпущенной тебе жизни. В союзе с Хавром ты очень скоро погибнешь. В затеянной им игре ты, возможно, будешь самой крупной ставкой, которой незамедлительно пожертвуют в обмен на решающую победу.

– Меня не устраивает ни первый, ни второй вариант. Моя жизнь и моя смерть совсем в других краях. Избавь меня от пристрастия к зелейнику, и я обещаю помочь тебе в любом деле.

– Эта тема исчерпана раз и навсегда. Я не намерена отдавать тебя во власть Хавра. Я буду сражаться с ним из-за тебя. Но, если увижу, что все мои усилия тщетны, мне придется сразиться и с тобой. На Сходке, в Доме Братской Чаши, на общем совете дитсов. Разве меня назначили бы Блюстителем Заветов, если бы я не умела добиваться правды?..

– Ладно, так мы ни о чем не договоримся. Куда мне следует явиться завтра?

– Я сама провожу тебя. Ложись спать.

– А ты?

– Возложенные на меня обязанности достаточно широки. Заветы бодрствуют и тогда, когда люди спят. Но я постараюсь вернуться еще до того, как ты проснешься.

– Скажи… те дети, которых поглотило Сокрушение… они были детьми Хавра?

– Нет. Их отец пропал вместе с ними. Для нас Сокрушения не являются чем-то внезапным. Несколько минут всегда есть. Он был стражником и, оставив свой пост, бросился спасать детей. Это было ошибкой…

– Наверное, он любил их.

– Это было ошибкой, – повторила Ирлеф.


Ведомство Хавра занимало обширный подвал нежилого дома, стены которого были изъедены временем основательней, чем морда египетского сфинкса. Анфилады сводчатых комнат и комнатушек походили на запасник провинциального музея, заваленный всяким хламом. Были здесь и черепа неизвестных мне животных, и камни самой причудливой формы, и ржавое оружие, и манускрипты, написанные на давно забытых языках. Из дальних помещений попахивало, как из достославной клоаки, а за стеной кричали слепые птицы. Похожий на мумию Хавр смотрелся в этой кунсткамере весьма уместно. Меня, а в особенности Ирлеф, он принял весьма радушно.

– Тебе бы, любезная, не Блюстителем Заветов быть, а Блюстителем Семьи. Куда муж, туда и ты. Или, может, вам ночи не хватило?

– Заботливый пастух не оставляет заблудшую овцу, – уклончиво ответила Ирлеф, присаживаясь на нечто напоминающее седло для слоновьей кавалерии. – Я имею право побыть здесь?

– По крайней мере я не имею права прогнать тебя. Если хочешь, оставайся. Хотя, боюсь, тебе будет скучно.

Первым делом мой новый шеф объяснил, что, находясь в городе, Блюститель Заоколья обязан сотрудничать с Блюстителем Площадей и Улиц. Это означает, что в случае Сокрушения каждый из нас должен вместе со стражниками уничтожать все первичные проявления Изнанки – ее флору, фауну, микроорганизмы, а главное, разумных существ, перевертней. Все остальное: засыпка ям, срытие холмов, осушение болот, ремонт зданий и латание мостовых – уже не наша забота. И хотя внутренняя стража не всегда расторопна и слишком много о себе мнит, служба в ней – хорошая школа. (Только смотря для кого, подумал я.)

28